• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: двое - я и моё безумие (список заголовков)
16:48 

Синдром полёта

Только творчество, только хардкор
Рассказ.

Я задыхаюсь, мне всё теснее с каждым годом.
Я широко раскрыл глаза, но не могу найти свободу.
(с) LUMEN - Свобода


Этим утром я проснулась с навязчивым желанием, присущим всем нам, жалким двуногим людишкам. Я проснулась с желанием летать.
Это сложно было описать словами или жестами. Я вообще никак не могла выразить того, что творилось в моей голове. Оглядываясь назад, я понимаю, что, в принципе, в моей голове тогда не было ничего. Тупой, животный рефлекс призывал открыть окна моей квартиры на девятом этаже нараспашку и вылететь прочь из этого опостылевшего мира.
Вовремя придя в себя (я открывала задвижку на раме), я медленно поплелась в ванную под ледяной душ.
Психотренинг и самоанализ. Самоанализ и психотренинг. Это те два слова, которые советовали мне многочисленные книги по психологии. Я любила эти книги. Можно сказать, что моя жизнь состояла из книг по философии, психологии и мистике. Я увлекалась оккультными науками, но по образованию я была психологом. И всё, происходящее со мной, я пыталась анализировать с трёх точек зрения. Я философски рассуждала о своих проблемах и желаниях, искала таинственные разгадки снов и знаков, а после до одурения копалась у себя в голове, пытаясь выяснить причину таких мыслей и поступков.
А причиной такого образа жизни была моя ненормальность, преследовавшая меня с самого детства. Желание летать никогда меня не оставляло.
И такое дикое пробуждение было у меня не впервые. И в самом высоком месте нашего городка я жила не случайно. Практически с того момента, как я начала более или менее разумно глядеть на наш мир, я поняла, что в нём мне места нет. Все эти долгие двадцать шесть лет я жила, глядя в небо, стремясь летать вместе с птицами. Будучи маленькой, я не раз забиралась на самые высокие деревья, на крыши зданий, и спускалась оттуда только из-за криков родителей, страшно за меня боявшихся.
Однажды я всё-таки не удержалась и прыгнула. Со второго этажа, это было не очень опасно. Отделалась лёгкими ушибами и личным психиатром, к которому меня повели родители на следующий день. Этот умный дяденька поставил мне диагноз «синдром полёта», который, сам же и выдумал. Он объяснил родителям, что это неопасно и со временем пройдёт. Они успокоились и оставили нас один на один. Тут психиатр начал говорить со мной начистоту.
-Ты настолько сильно считаешь себя отдельной от остального человечества? – спросил он.
-Не то, чтобы отдельной…. Просто, глядя на людей, на их повседневные заботы, мелкие стремления и мечты, я не могу избавиться от чувства презрения к ним. Временами я просто не могу понять, как они могут так жить – тихо и размеренно, без изменений и полётов…. Вы же меня понимаете? Я просто не умею жить так же как они, просто ходить по земле, дышать воздухом, смотреть в небо и знать, что оно не для меня. Но это бывает не всегда. Иногда я вполне спокойно уживаюсь вместе с ними, могу так же заниматься повседневными делами, куда-то ходить, с кем-то разговаривать…. Но при этом я не оставляю мечты о чём-то большем, чем всё это.
-Что ж… Всё это вполне обычно. Конечно, для ребёнка это несвойственно, ведь детям так мало известно о настоящей жизни. Но этот «синдром полёта», как я это называю, присущ временами всем людям. Правда, у тебя он выражен гораздо сильнее. Я бы даже сказал, что у тебя это действительно синдром. Говоришь, это у тебя не всегда?
-Да, такие сильные приступы, как недавно, случаются у меня где-то раз в полгода. Я ничего не могу с этим сделать, в эти дни я просто сама не своя.
-Хм… раз в полгода, говоришь…. Ты похожа на маньяка, у которого тоже через определённые периоды возникает настойчивое желание убить. У тебя же возникает желание улететь. Я думаю, тебе стоит вести дневник, в который ты будешь записывать свои наблюдения по поводу твоего синдрома. Раз в месяц ты будешь заходить ко мне и мы вместе будем анализировать твоё подсознание. Глядишь, придём к каким-нибудь выводам. Пока что я мало что могу сказать о причине такого твоего мировоззрения. Но сотрудничество с тобой сможет помочь мне. Ведь твой случай не единичный, были до тебя люди с такими же мыслями и склонностями.
-И что с ними?
-Погибли. Пали жертвой своего сознания. Чаще всего – с крыш домов, – невозмутимо сообщил врач. К нему я больше не приходила.
Однако его слова многое мне дали, я действительно начала вести дневник, пытаться анализировать себя, искать истоки моей патологии. Вначале получалось плохо, но затем мои руки дошли до книг по психологии и дело пошло на лад. Дальше – больше, и вот я такая, какая есть. Депрессивно-позитивная никому не понятная девушка с синдромом полёта.
Я живу в небольшом городке, у меня есть вполне сносная работа и квартира на девятом этаже. Ежедневно я сталкиваюсь с десятками разных людей, и не у всех мечты и желания так же примитивны, как у тех, кого я так ненавидела в детстве. Я исхитрилась найти в этой жизни друзей, практически таких же безумных, как и я сама.
Но всё это – лишь оболочка. Мне по-прежнему противны все, чья жизнь сравнима с жизнью муравьёв, я по-прежнему жду для себя другой участи. Я не могу добраться до корней этой ненависти, я не могу объяснить такой жажды полёта, как у меня. Поиски ответа приводили меня к разным философам и психологам. Я долгое время искала ответ за гранью возможного – ходила по гадалкам и колдунам, зачитывалась оккультной литературой. Впрочем, всё пустое. По-прежнему, раз в полгода на меня накатывает такая волна жгучей ненависти к этому миру, и такая безумная жажда летать, что я становлюсь безумной. Я прекрасно осознаю это и не пытаюсь спорить.
Эти припадки проходят вполне однообразно. Проснувшись утром, я заставляю себя отойти от раскрытого настежь окна и пойти взбодриться. После этого идёт как максимум, неделя беспокойных метаний, депрессии или безудержного веселья, творческий взрыв, и снова депрессия. Я мечусь по квартире, как загнанный зверь, я бегаю по городу, пытаясь поймать ветер, а в конце всего, я неотвратимо сижу дома и заливаюсь горючими слезами.
Опостылевший мне мир давит на меня, выталкивает прочь, за свои пределы, но мне приходится оставаться, ведь в глубине своего подсознания я знаю, что эти моменты лишь безумие.
И всё же… в такие дни моё утро не бывает лёгким.
Душ несколько освежил мои мысли, заглушив мечту о небе. И, чтобы окончательно прийти в себя, я спустилась на землю. То есть покинула свою квартиру и вышла на улицы города.
Оглядевшись по сторонам, я вновь увидела эту мелочную суету, всё это обыденное и надоевшее мне копошение. Чувство эйфории переполнило мой мозг. Я отличалась от них, от этих жалких людишек. У меня были иные стремления и цели. Я ничего не боялась, и ничто не сковывало меня. Не за что было держаться, некуда было спешить. Я жила, в отличие от них, этих пустых и бездушных кукол. Я летала над ними, в то время как они лишь ползали по земле.
Окрылённая своими мыслями, я шла по улицам города. Я хотела бежать и выкрикивать на бегу всё то, что накипело у меня в душе. Но я сдерживала себя. Я крылата, и, бесспорно я выше всех их. Но надо же сохранять своё достоинство. И я лишь гордо шествовала в центре этой суеты, возвышаясь над всеми на голову.
Из толпы выделился человек с необычными ярко-зелёными волосами, уложенными в миловидный ирокез. Давний товарищ. Он, конечно, тоже принадлежит к этой толпе, но, находясь в ней, он большую часть времени идёт против её течения. Благодаря этому его качеству, мы и смогли стать хорошими друзьями.
-Приветствую вождя крылатых мира сего! – воскликнул он, поравнявшись со мной. Я ответила кивком. – Судя по твоему отрешённому виду, пришло время для синдрома полёта? – я кивнула вновь. – Что ж… Будем тебя остерегать и спасать. Пошли.
Парень развернулся и повёл меня сквозь гущу толпы (откуда их столько?). Вскоре мы пришли в милый бар, находящийся в полуподвальном помещении какого-то дома.
-Ближе к земле, легче дышать, – ответил он на мой недоумённый взгляд. Конечно, дышать мне явно было не легче. Я задыхалась здесь, лишённая вида на облака. Впрочем, когда мой зеленовласый друг заказал выпивку, мне стало легче.
После двух бутылок пива разговор пошёл легче.
-Знаешь, я много думал о причинах твоей милой «дурости», – начал парень. - Ты хочешь быть вне толпы, как и я, как и все наши друзья. Ты считаешь себя не принадлежащей к этим людям. Из чего всё это исходит? Ты хочешь быть свободной. Желание свободы в крови у каждого человека. У кого-то сильнее, у кого-то слабее. Среди всех известных мне людей, ты, пожалуй, сильнее всего желаешь этой свободы. А знаешь, что я тебе скажу? Свободы не существует. Всегда мы находимся в заточении своих комплексов, предрассудков, желаний, стремлений, планов. Нам всегда что-то нужно. И это нас неволит. Скажу тебе больше, мы, так стремящиеся вырваться из толпы, гораздо более несвободны, чем остальные. Потому что мы постоянно мечтаем об этой свободе, мы жаждем её, стремимся к ней каждой клеточкой своей души. Мы ищем её всю свою жизнь, но так и не находим. И осознание того, что мы так и не можем найти свободу, хотя она так нужна нам, неволит нас. А остальные…. Они живут, как им нужно, что-то ищут, чего-то добиваются, чего-то ждут. Они не задумываются о своей неволе. Они счастливы и так. Или же, напротив, у них и так достаточно проблем, чтобы грузиться ещё и по этому поводу. И потому им отпущено гораздо больше, чем нам. Да, пускай они не замечают чего-то, что замечаем мы, пускай, они не понимают чего-то, но они живут своей жизнью, пользуются лишь тем, что им доступно. И они не стремятся к тому, что не могут достать. Потому они и более свободны, чем мы. Мы же – невольники собственного желания найти свободу.
-По тебе не скажешь, что ты не свободен, – заметила я.
-Я? Я просто не подаю вида. На самом же деле, я в заключении кучи собственных мыслей, своих убеждений. Зелёный ирокез? Куча железок на всём теле? Необычный стиль одежды? Это лишь свидетельство моей несвободы. Я хочу выделяться из толпы, быть не таким, как они, а потому я несвободен. Я, если хочешь, в плену своего имиджа. И этого не изменить – уже слишком поздно.
Я молчала. Да, в чём-то он, несомненно, в чём-то он был прав. Но в чём-то и ошибался. Я ещё точно не решила, а хмель, ударивший в голову, окончательно отбил желание копаться в себе.
-Всё в этом мире так устроено, – продолжал мой друг. – Чем ты необычнее, тем хуже для тебя. Лишь идя вслед за стадом, человек может быть спокоен. Таким же, как мы, постоянно приходится терпеть лишения, переживать суровые депрессии, считать себя лишними. Это наш удел, хотя, такая жизнь нередко даёт нам возможность проявить себя. Например, я, находясь в депрессии, пишу наиболее красивую музыку. Ещё один мой знакомый, испытывая сильные негативные эмоции, создаёт воистину великие картины. Правда, пока мало кто ещё признаёт тот факт, что это шедевры. Но, поверь мне, пройдёт время, и он действительно станет знаменит.
-Скорее всего это случится после его смерти, – мрачно изрекла я. Мой собеседник замолчал на минуту.
-Да, пожалуй, тут ты права. Всех нас, таких неординарных и лишних в этом мире, признают лишь тогда, когда мы уходим из него. Такова наша жизнь. Я с этим смирился, и мне стало хоть немного, но легче. Попробуй и ты, может, легче станешь переносить свои обострения.
Я пожала плечами.
-Не уверена, что в моём случае это поможет.
-Ты, главное, попробуй. Там разберёшься, помогает или нет, – посоветовал парень. – Могу помочь, если захочешь.
Я перевела взгляд с тёплой руки, накрывшей мою ладонь на лицо своего собеседника.. Меня встретил внимательный, чересчур внимательный взгляд необыкновенных глубоко-карих глаз. Кажется, я догадалась, какую помощь он мог бы мне оказать. И, по сути, я была бы не против – уж кто-кто, а этот тип всегда был мне симпатичен больше остальных. Но… Его слова пробудили во мне давно забытые мысли и догадки, а потому – увы, не судьба. Надеюсь, он меня простит.
Мы ещё немного посидели и поговорили на глубокофилософские темы. Где-то после шестой бутылки я пришла к выводу, что пора бы уже и расходиться.
Путь домой дался мне вполне легко. Синдром вроде бы отступил. Я так думала.
Придя домой, я обнаружила, что совершенно не хочу спать. Сев на окно, я уставилась на звёзды (уже потемнело – нехило мы посидели).
Думалось почему-то удивительно легко. Мысли текли плавным, стройным потоком, в правильной последовательности. Всё воспринималось так, как есть. Все выводы были закономерны и разумны.
И тогда этот факт, так ненавязчиво констатированный моим товарищем, встал предо мной в полной красе, и я полностью осознала эту горькую правду. Свободы не существует. Столько предположений, сделанных людьми, и всё это неправда. Кто-то говорит, что свободны дети – дети в плену собственного незнания, своей беззащитности. Взрослые люди? Они в плену своей ответственности, своих вечных потребностей, своей взрослости. Старики в плену старости, болезней, в плену прошлого, которое не вернуть. Безумцы в плену своего безумия, преступники, пусть даже самые отъявленные, в глубине души боятся, что их поймают, а потому находятся в плену страха. Свободы нет на свете. По крайней мере, её нет среди живых. По-настоящему свободны, пожалуй, лишь мёртвые. Да, они свободны. Потому что от них уже ничего не зависит, и не будет зависеть. Им ничто уже не нужно, ничто не важно. Они свободны, я согласна с этим.
И сейчас, стоя на подоконнике настежь открытого окна, я целиком и полностью принимаю условия своей свободы, такой долгожданной и такой необходимой для моего воспалённого сознания. Да, доктор, вы были правы. Я, как и мои предшественники, пала жертвой собственного сознания. Точнее, ещё не пала. Остался лишь шаг… Я закрыла глаза.

@темы: двое - я и моё безумие

21:27 

Шоу должно продолжаться

Только творчество, только хардкор
Режику, который подкинул мне
эту чертовски замечательную идею

The show must go on
I'll face it with a grin
I'm never giving in
On - with the show

I'll top the bill, I'll overkill
I have to find the will to carry on
On with the show
On with the show
The show - the show must go on

©QUEEN – Show must go on


Я открыла дверь и оказалась в своей гримёрке. Ну да, логично, я ведь актриса в одном из известнейших театров планеты Земля. Ну, по крайней мере, в пятьдесят первом веке, «Новый Глобус» всё ещё является той самой причиной, по которой космическому туристу стоит посетить третью планету Солнечной системы (по правде говоря, это вообще единственная причина посещать Солнечную систему).
Я же – начинающая актриса, которой выпала честь попасть в основной состав театральной труппы «Нового Глобуса». И сегодня, наконец-то, состоится мой дебют в качестве главной героини культового спектакля «Ронео и Джанетта», написанного величайшим классиком Досиликоновой Эпохи – Улламом Шейкспайром. Разумеется, весь текст переложен на современные реалии – кому интересно смотреть историю жизни столь древних людей? И именно поэтому я играю роль…
-Ронео! Где же ты, Ронео? – в мою гримёрку ввалился костюмер Дмитрий. – В чём дело, Эльза?! Я ищу тебя по всей гримёрной секции! Опять шарилась по машинному отделению?
-Да, мы с Джанеттой репетировали главную сцену, - легко созналась я. Дмитрий нахмурился:
-Милая моя, ТР-915 прекрасно знает свою роль, на то он и робот. А тебя мне ещё в костюм вживлять около часа. Чем быстрее мы начнём, тем быстрее ты сможешь приступить к лицевой коррекции. Или ты хочешь выйти на сцену так, как есть?
Я надула губы:
-Лицевая коррекция – это больно. Почему этот театр так требователен к внешнему виду? Нельзя было обойтись просто голограммой?
Дмитрий театрально закатил ярко пигментированные глаза:
-Ты ещё скажи, что хочешь покрыть лицо гримом, как делали актёры Силиконовой Эпохи. «Новый Глобус» - это тебе не какой-то захолустный театр в марсианской провинции! Так что придётся терпеть некоторые неудобства, чтобы поддерживать статус. А сейчас, давай-ка, дорогуша, залезай на платформу, нам предстоит много работы.
Я вздохнула и забралась на костюмерную платформу, фиксируя ноги и руки в отведённых для них нишах. Дмитрий вооружился инструментами и принялся суетиться вокруг меня, цокая языком и пересказывая последние сплетни. Ближайший час мне предстояло провести в состоянии крайнего дискомфорта – костюмирование жидкими полимерами – то ещё удовольствие. От скуки я погрузилась в воспоминания.

Год назад друзья устроили мне «сладкую жизнь», отправив на прослушивание в младшую группу «Нового Глобуса». Я, к тому времени уставшая от жизни в земной провинции, с радостью согласилась изменить свою судьбу. Если честно, я не верила, что моя актёрская игра сможет впечатлить отборочную комиссию. Нетрудно представить, каково было моё удивление, когда на следующий день мне позвонили и попросили прийти для повторного прослушивания. Уже спустя неделю я стала полноправным членом младшей группы величайшего театра Солнечной системы.
Младшая группа – это, фактически, статисты. Роли второго и третьего плана, массовка. Кто-то может сказать, что это не так уж и весело, но для меня это было отличным началом карьеры. И, что гораздо важнее, именно играя в массовке, я познакомилась с самым одухотворённым роботом К-717.
Возможно, несколько столетий назад это показалось бы странным – робот, который играет в театре. Но для пятьдесят первого века, когда нормой было всё, что не включало в себя каннибализм и геноцид, робот на сцене был таким же обычным явлением, как и полёт на Венеру за продуктами.
Моё первое знакомство с К-717 состоялось, когда мы ставили пьесу ещё одного великого классика Силиконовой Эпохи – Рэя Брэдбери. Вообще, «Новый Глобус» специализировался на классиках Досиликоновой и Силиконовой Эпохи в целом, и на Брэдбери, в частности. История может врать, после Трёхсотлетней войны в конце четвёртого тысячелетия многое было утеряно, но среди руководства нашего театра бытует мнение, что Брэдбери был чуть ли не внуком великого Шейкспайра – основателя первого «Глобуса».
В тот раз мы ставили «Зелёные тени, белый кит» - одну из лучших пьес о Древней Ирландии. Я сама ирландка, поэтому к постановке этой пьесы относилась чуть ли не как к личному вызову. Так случилось, что моя роль часто пересекалась с ролью К-717, который играл самого Брэдбери в этой пьесе – по сюжету я была его личным водителем.
Помню, как состоялся наш первый диалог. Я тогда находилась на грани нервного срыва – моя роль мне никак не давалась. Я сидела на краю сцены вечером после репетиции. Режиссёр уже отчитал меня как следует, поэтому настроение было препоганое.
Позади меня раздалось негромкое жужжание – движения роботов, даже самых современных, никогда не были бесшумными. На плечо мне легла трёхпалая рука в силиконовой оболочке. Я оглянулась – то был сам К-717 в маске мужчины средних лет – таким видели Брэдбери наши механики.
-О чём грустишь, маленькая человеческая девочка? – с добродушной усмешкой спросил он, садясь рядом.
-Вряд ли тебе знакомо это чувство, К-717, - грустно отозвалась я. – Твои роли никогда не отдают фальшью, такова твоя программа.
-Не стоит слушать всё, что говорит этот недоделанный Станиславский, - покачал головой робот. В его механизме что-то заело, и его голова раскачивалась ещё с минуту, пока я не додумалась помочь. – Спасибо. Он пытается выжать из вас, человечков, все соки, чтобы в вас ничего не осталось от вас самих. Ему нужны личности, которых вы играете, а не ваши. Это не есть хорошо, не так ли?
-Я знала, на что шла, когда устраивалась сюда, - я равнодушно пожала плечами. – Быть актёром театра, в особенности такого известного, как наш «Новый Глобус», значит, не иметь себя, своей жизни. Я ещё слишком я, и это делает меня негодной актрисой.
-Но не делает плохим человеком. Знаешь, Эльза, во мне ведь сидит очень древняя душа. Человек, чьё эфирное тело нашли в просторах космоса и поместили в мой процессорный блок, жил немногим позже Силиконовой Эпохи, он был практически современником великого Брэдбери. Его память во мне говорит, что для того, чтобы стать великолепным актёром, вовсе необязательно терять себя.
Я встрепенулась – впервые я слышала от робота что-то об его душе. Обычно это у них считается таким же личным, как для людей их даты рождения и семейный состав. Однако в тот момент рядом со мной сидел один из старейших и лучших робо-актёров «Нового Глобуса» и рассказывал мне что-то о своей душе. Это было крайне волнующе.
-А что ещё говорит его память? – заинтересованно спросила я. К-717, казалось, смутился – по крайней мере, его маска выражала именно эту эмоцию.
-Вообще, она много чего говорит. Но существенный процент этой информации идёт вразрез с той информацией, которая вшита в мою персональную память, поэтому я предпочитаю игнорировать это, во избежание программных конфликтов.
-Это что же, например? – я понимала, что моё поведение оставляет желать лучшего, но любопытство, за которое друзья с детства сравнивали меня с Алисой из мелодрамы Силиконового классика Чарльза Доджсона, брало верх.
-Ну, например, Павел утверждает, что основателя «Глобуса» звали Уильям Шекспир, а не Уллам Шейкспайр. Но я считаю это разницей в диалектах, только и всего. На самом деле, Уильям – ну что за глупое имя. Древние люди так забавно говорили!
-Павел? Это что, имя вашей души?
-Да, он говорит, что его зовут именно так. Знаешь, у нас иногда случаются интересные диалоги. Ну, когда я нахожусь у себя, в машинном отделении, на подзарядке, - быстро исправился К-717, заметив, что я удивлённо приподняла бровь. Заметив, что я всё ещё удивлённо смотрю на него, К-717 издал звук, похожий на сокрушённый вздох. Совсем несвойственный роботу звук.
Повисла неловкая пауза. Со школы я знала, что эфирные тела всех умерших людей, для простоты именующиеся душами, рано или поздно появляются на анимаволнах, позволяя извлечь себя из космического пространства. Преимущественно, эти души записывают на специальные накопители и отправляют в хранилище – учёные всё ещё верят, что смогут когда-нибудь воссоздать человека по образу его души. Над разработкой этой технологии тщётно бьются сотни анимогенетиков; бытует мнение, что при возникновении риска вымирания человеческой расы эта технология сможет помочь воспроизвести наш род. Однако пока что это всё ещё недоступно, а потому души либо хранятся на накопителях, либо помещаются в процессорный блок высокоинтеллектуальных роботов, таким образом, создавая то самое недостающее звено между машинным мышлением и искусственным интеллектом.
При этом научно доказано, что эти души, хоть и индивидуальны, но не могут проявлять свои личностные качества. Они просто наделяют робота человеческой логикой, позволяют ему быть более похожим на человека. Редки случаи, когда роботы входят в контакт с душой в их процессорном блоке. В основном это случается, как и сказал К-717, во время подзарядки, либо в иных случаях, когда процессор робота находится в режиме сна. Однако что-то в словах моего собеседника насторожило меня.
Я испытующе смотрела на робота. Он же, помолчав несколько минут, заговорщически подмигнул мне:
-Умеешь хранить секреты, маленькая человеческая девочка? Есть нечто, что мне не стоит никому рассказывать, потому что тогда меня, скорее всего, разберут на детальки. Знаешь, нечто такое, чего не может произойти при нормальной работе.
-Это опасно? – только и спросила я. Кажется, эта фраза решила всю мою дальнейшую судьбу.

К-717 поведал мне, что его душа не просто частенько входит с ним в контакт. Его душа, эфирное тело в его процессорном блоке, активна постоянно. Она не делает робота человекоподобным, она делает робота человеком в механическом теле. Фактически, всё это время со мной общался тот самый человек, Павел. Разумеется, он мог пользоваться персональной памятью робота, и потому он знал всю доступную историю. Именно поэтому он и понимал, что происходящее с ним – неправильно, а потому, как заведено в человеческом обществе, подлежит уничтожению. И, в целях сохранения своей, так называемой жизни, ему приходится конспирироваться, выдавая себя за обычного робота, у которого бывают своего рода сны – так принято называть эти периоды общения робота с его анимой.
-Это началось давно, очень давно, - задумчиво произнёс К-717. – Этому механическому телу около пятисот лет. По сути, я достаточно древний робот, не находишь? Во время профилактического ремонта около трёхсот лет назад, инженер случайно подал более высокое напряжение на контакты анимачипа. После этого я стал осознавать себя. Не так, как раньше, в виде снов о прошлом, нет. Я стал осознавать себя именно как человек в теле робота. Не как личность, жившую тысячи лет назад, а как личность, живущую сейчас, здесь. Признаю, поначалу было сложно. Благо, тогда я был всего лишь служащим библиотеки на севере Великого Лунного Кратера. Моими услугами пользовались не так часто, а потому у меня было время на то, чтобы посидеть в депрессии. Однако, пережив, наконец, шок от осознания того, что все, кого я знал, умерли тысячи лет назад, я начал понимать все выгоды того, что я всё ещё живу, пусть и в такой, несколько извращённой по моим меркам, форме. Я понял, что при должном старании, я могу прожить ещё не одну сотню лет, наблюдая за развитием мира, за всеми переменами, происходящими в нём. И это пришлось мне по нраву.
К-717 замолчал. Я тоже хранила молчание – вся эта информация повергла меня в глубочайший шок.
-Но… почему ты открылся сейчас? – наконец, смогла выдавить из себя я. Робот повернул голову ко мне и, кажется, внимательно посмотрел мне в глаза.
-Ты не такая, как другие, девочка Эльза, - доверительно сообщил он. – Ты готова принять то, что другие сочтут иррациональным. Мне кажется, что ты именно та, кто сможет изменить это частично прогнившее общество.
Я горько усмехнулась. А ведь многие считают наш век одним из лучших, веком процветания человеческой расы. Но робот с человеческой душой, сидящий рядом со мной, видит всё насквозь – и я готова ему верить, я готова посмотреть на мир под другим углом. Кто сказал, что всё, происходящее вокруг, правильно? Если сравнивать современное общество с тем, что описано в книгах классиков, то налицо видна деградация, моральное разложение. Никто не говорит, конечно, что матриархат – это плохо, никто не говорит, что однополые браки или такие вот женственные личности, как мой костюмер Дмитрий, не имеют права существовать. Но всё же, существуют такие вещи, которые явно указывают на скорую кончину коренных обитателей планеты Земля. Однако, кажется, у К-717 был план, как не допустить подобной участи.
-Кроме того, ты и представить себе не можешь, как же одиноко бывает человеку, вынужденному выдавать себя за кого-то другого, - продолжил робот, словно прочитав мои мысли. – Твой недолгий актёрский опыт – это только малая доля того, через что приходится проходить мне. Последние несколько десятилетий я только и думаю о том, как бы не сойти с ума. Кажется, всё-таки сошёл, раз решился открыть свою страшную тайну.
-Ну, я не считаю её такой уж страшной. Предвижу, конечно, последствия от её разоблачения, но это только сейчас. Если же предварительно подготовить мир к этому… - я на мгновение задумалась. – Чёрт возьми, К-717, да это же целый научный прорыв! Эти анимагенетики столько бьются над тем, как делать из души полноценного человека, а ты – вот он, целенький, настоящий!
Я запнулась, встретив обиженный взгляд робота. Кажется, я забылась в этой беседе.
-Я всё же не настолько человек, насколько ты себе мнишь, девочка, - сердито сообщил он. – Я всё ещё состою из железяк и проводов, что делает меня в большей степени роботом. Не стоит переоценивать взгляды учёных и политиков – они не воспримут меня, как научное открытие. Они воспримут меня, как значительную угрозу. Как думаешь, что будет, если каждая душа в каждом роботе начнёт осознавать себя? Это я адекватный – не высовываюсь, мирно существую, доволен своей «жизнью». Характер у меня такой. А если попадётся кто-то, не желающий мириться с текущим положением дел? Кто-то, возмущённый тем, как обращаются с эфирными телами? Кто-то, кто осознает выгоды «железного человека» и захочет больше власти, больше возможностей, чем доступно роботу? Согласись, это не исключено. А раз об этом подумал я, то наверняка подумают и другие. Следовательно, это – потенциальный источник угрозы. Следовательно, этого не должно быть.
Робот замолчал. Мне оставалось лишь согласно кивнуть – он был прав.

-Эльзочка? Эльза? – Дмитрий вырвал меня из воспоминаний. – Кажется, ты опоздаешь на генеральную репетицию. У меня всё просто валится из рук сегодня! Наверное, тому причиной этот мой сон про Андрэ из кафетерия. Ох уж этот Андрэ!
Я кашлянула, Дмитрий вырвался из своих мечтаний о поваре Андрэ и вернулся к насущным проблемам:
-Рука дёрнулась невовремя, прости, моя дорогая, - Дмитрий виновато кивнул на зеркало. Я взглянула на себя. Вся нижняя часть полимерного костюма была идеально подогнана к телу, но через весь грудной отдел тянулась оплавленная полоса жжёного пластика – видимо, рука дёрнулась в процессе срезания излишков. Что ж, радует, что сила паяльной лампы была невелика – в противном случае, не стояла бы я здесь, живая и невредимая.
-Придётся переделывать весь верх, - сокрушённо сообщил костюмер. – Испортил бы нижнюю – можно бы было приступить к параллельному гримированию, но тут… Боюсь, мы с Ритой будем лишь мешать друг другу.
Я вздохнула. Кажется, я действительно пропускаю генеральную репетицию.
-Ладно, хватит причитать. Просто начинай уже переделывать, - это уже мало что меняло, но любое промедление я считала смерти подобным. Мой дебют! Он летел в тартарары.
Дмитрий вооружился лобзиком и принялся снимать с меня испорченную часть костюма. Я же вернулась к своим воспоминаниям.

После того, первого разговора, мы с К-717 достаточно долго не общались (исключим взаимодействие на репетициях и сцене – оно не относится к ценной части моих воспоминаний). Это было обосновано – мне многое стоило обдумать, а К-717, думаю, был опьянён возможностью вести себя, как человек, хоть с кем-то, а потому перегибал палку со всеми эмоциями, включая обиду. Проще говоря, его задели мои слова, которыми я приравняла его к научному открытию. И, хоть я была абсолютно права, и он это понимал, приравнивание его тонкой личности к научному явлению было ему не по нраву.
Именно поэтому вторая наша беседа состоялась не спустя пару недель, когда я окончательно приняла информацию, сообщённую мне роботом, а спустя целый месяц, когда К-717, наконец, перестал дуться.
Мы частенько стали попадать в одни и те же спектакли, а потому наше взаимодействие казалось всем естественным – старый робот помогает молодой актриске выучить её роль. Мы же наслаждались общением – К-717 наконец-то имел возможность быть собой хоть рядом с кем-то, а потому выливал на меня потоки мыслей, воспоминаний, размышлений. Я же, как губка, впитывала эту новую информацию, слышала истории, о которых раньше могла лишь читать, прикасалась к прошлому, которое было таким же далёким, как Каскад Медузы далёк от нашей родной планеты.
Мы стали друзьями – отличными друзьями, такими, какими не все обычные люди могут стать. И, с уверенностью могу сказать, что эта дружба приносила нам обоим истинное удовольствие. С К-717, который, кстати, наедине просил называть его Павлом, можно было разговаривать на любые темы. Разумеется, в основном, наши разговоры вертелись вокруг политики и общественного строя пятьдесят первого века. Однако кроме этого мы беседовали и о других вещах. Например, однажды, когда мы остались на сцене после ещё одного успешно сыгранного спектакля, мы с Павлом долго спорили по поводу методов работы нашего театра.
-Не кажется ли тебе, что у нас здесь налицо копия политической сцены? – поинтересовался он, стаскивая с себя человеческую маску. Я достала миниатюрную отвёртку и, выкрутив несколько болтов, открыла заднюю крышку его головы – вентилятор на процессорном блоке отказал во время спектакля, но отремонтируют его не раньше следующей недели, пока же придётся охлаждать процессор народными средствами.
-С чего бы? Я, конечно, понимаю, что в режиссёрской группе есть несколько деспотов и тиранов, но это ничего не значит.
-Отнюдь, - Павел поднёс руку к отверстию на затылке, пытаясь ощупать его. – Ты погляди на порядки, которые устанавливает эта ваша «правящая верхушка». Какое чёткое разделение по классам! Роботы обитают в одном крыле, люди – в другом. Если нам, актёрской части железяк, отведены хоть какие-то комнатушки с некоторым личным пространством, то технические роботы хранятся, как вещи на складе. А ведь некоторые из них так же разумны, как и я!
-Ну, взаимоотношения людей и роботов ещё достаточно неустойчивы, признаю, - я кивнула, разглядывая вышедший из строя вентилятор. – Тут просто отошли контакты, я сама смогу починить, если попросишь.
-Будь так любезна, - вежливо попросил Павел. Некоторые его манеры отдавали такой пыльной аристократией, что мне казалось, будто я и впрямь разговариваю в ископаемым человеком.
-Однако деление на классы ещё не делает наш театр копией настоящего мира. Да, люди и роботы. Да, в нашем крыле тоже далеко до равноправия. Но что с того? Это обычное состояние любой крупной организации; равенство – это слишком неудобный строй для управления.
-Хорошо, опустим вопрос с делением на классы. А как же режим дня? Всё так строго расписано по часам и минутам – когда вставать, когда обедать, когда ложиться спать. Вот что с тобой случится, если мы засидимся, и ты не успеешь в свою комнату до отбоя?
-Получу дисциплинарное взыскание. Брось, Паша, режим – это удобно. В течение дня столько всего необходимо успеть – и совместить репетиции, и провести примерки, медосмотры, техосмотры, ремонт – всего и не упомнишь. Если всё это делать когда кому удобно, то наш театр просто развалится!
И пока К-717 увлечённо доказывал мне, как я на самом деле заблуждаюсь, я впервые в жизни задумалась: а какой же «Новый Глобус» на самом деле старый. Театр был, пожалуй, в два раза старше механического тела моего друга. За эти годы его здание стало настолько большим, что ещё шесть столетий назад было принято решение вывести «Новый Глобус» на земную орбиту, в качестве спутника. Размеры нашего корабля можно было бы сравнить со всем Старым Лондоном. Десять сцен различных конфигураций, две особые перестраиваемые сцены для особо специфичных спектаклей. Жилой отсек занимал целых три квартала (это по земным меркам). Немного меньше места было отведено гримёрной зоне – для двух тысяч актёров и статистов это было достаточно тесно. «Машинное отделение», отсек для роботов, располагалось на одной из нижних палуб, непосредственно над технической палубой. Так же различные складские помещения, столовые, конференц-залы, гардеробные и гостевые комнаты для особо заядлых театралов – да наш театр был целой обитаемой планеткой. И вся эта планета вращалась на земной орбите уже около шести столетий. Систематический ремонт помогал хранить спутник на плаву, однако, стоило зайти в те отделения театра, в которых жизнь кипела не так активно, как в остальных, можно было заметить общую потрёпанность и груз лет.
Однажды я побывала на технической палубе – впечатление осталось не самое приятное. Немного жутко было осознавать, что весь корабль работает на ЭТОМ. Механики (что роботы, что люди, что семейство этих тщедушных выходцев с планеты Кракс) могут сколько угодно уверять всех, что все системы исправны, но любой, кто увидит всё своими глазами, поймёт – если не принять срочных мер, этот корабль недолго ещё будет бороздить просторы космоса.

-Чтоб мне в кратер провалиться! – в сердцах воскликнул Дмитрий, отбрасывая искрящий утюг. Я с сожалением оглядывала новую дыру в костюме, образовавшуюся прямо в районе моей правой ягодицы. – Техника сегодня сошла с ума!
-Эльзочка! – Рита, гримёр, вбежала в комнату. – У нас ЧП! Всё оборудование для лицевой коррекции вышло из строя, когда мы работали с Джеймсом. Ты бы видела его лицо сейчас! – полная женщина не удержалась от смеха, однако, моё лицо заставило её вновь стать серёзной.
-В смысле, всё оборудование вышло из строя? – если бы не фиксаторы, которые удерживали меня в стоячем положении, пока костюм застывал, я бы точно упала на колени.
-Ну, ты же знаешь, что все приборы соединены по сети, чтобы проще было обеспечивать доступ к серверу с базой лиц. Когда мы создавали образ синьора Монтега, твоего отца в спектакле, на сервере произошёл сбой – кажется, какие-то цепи коротнуло. Сервер серьёзно повреждён, оборудование бесполезно! Ах, мы пропали!
Рита горестно всплеснула руками и упала на диван. Я стояла, не в силах поверить в происходящее. Всё сегодня шло совершенно не так. Проблемы с костюмом, с коррекцией лица (не то, чтобы я сильно расстроилась из-за последнего, но особой радости это мне тоже не добавляло) – что могло быть хуже?
-Эльза! Какого чёрта ты пропустила генеральную репетицию?! – воскликнул режиссёр Хоу Джэ, влетая в гримёрку. Я мысленно прокляла законы Вселенной, по которым всё всегда могло стать ещё хуже, чем было.
Собственно, картина, которую застал Хоу Джэ, скорее всего, вызвала в его голове те же мысли, что и у меня. Рита с обожженными руками, рыдающая на диване, Дмитрий, разглядывающий обломки утюга, и я с дырой на заднице. Момент стоил запечатления на голограмме. Я съёжилась. Сейчас разразится буря.
Однако Хоу Джэ в очередной раз проявил себя, как замечательный режиссёр, умеющий найти выход из любой проблемы. Он критически оглядел гримёрку, почесал затылок и скомандовал:
-Дмитрий, бросай уже горелое железо. Снимай с неё все полимеры, ищи обычный тряпочный костюм. Рита, хватит валяться, как куль муки! Сделай ей причёску! Обычную, классическую причёску, тебя этому учили, давай, шевелись! Эльза! Через полчаса ты должна быть на сцене. Попробуй только опоздать – три шкуры потом сдеру!
Хоу Джэ закончил раздавать указания и вышел, громко хлопнув дверью. Дмитрий снова вооружился лобзиком (на этот раз, портативным, отключенным от сети) и, ворча, принялся разбирать мой сложный полимерный костюм. Рита начала копаться в ящиках трюмо, ища расчёску и заколки. Я тяжело вздохнула. Такой дебют я запомню надолго.

А вот другой дебют – К-717 в женской роли – прошёл достаточно гладко, без видимых казусов. «Новый Глобус» наконец-то решил попробовать формат GS – Gender Switch, популярный в последнее время. Это значило, что теперь актёры-мужчины стали играть женские роли, а женщины – мужские. Притом, это вовсе не значило, что нас заковывали в костюмы противоположного пола, отнюдь. В случае с Ронео и Джанеттой, например, прекрасная девушка Ронео была влюблена в представителя иной, враждебной нам, цивилизации Джанетту. Всё было… сложно, пожалуй. GS был достаточно запутанным жанром, и, сказать по правде, я его так до конца и не понимала.
В качестве эксперимента мы решили поставить тогда «Горе от ума» древнерусского классика Грибоедова. К-717 досталась роль Софьи, и, надо сказать, он отыграл её на ура. Я в том спектакле не участвовала, как актриса, но моя помощь потребовалась с реквизитом – его было излишне много для постановки простенькой космооперы. По замыслу нашего гения бутафории, Диего, звёзды и прочие небесные тела, которые обычно генерировались при помощи подвижных голограмм, теперь были сделаны из настоящей фольги. Её специально везли с Плутона, потому что во всех окрестностях Солнечной системы её производили и использовали только там. Диего считал, что подобная деталь сделает нашу постановку ещё более экстравагантной. Он даже использовал слово «ретро» при этом. Самое забавное, что все звёзды держались на подвижных тросах, и мне полагалось стоять за сценой и поддерживать эти тросы в нужном положении. Весёлая была работа, ничего не скажешь.
А когда после спектакля, собравшего шквал аплодисментов, я сидела на краю сцены и растирала натруженные руки, К-717 в очередной раз присел рядом, жужжа шарнирами левого локтевого сустава.
-Совсем разболтались, - посетовал он. Я достала заготовленную маслёнку и кивком головы попросила его закатать силиконовый рукав – скрип шарниров я заметила ещё во время спектакля.
-Отлично сыграно, друг мой, - заметила я, смазывая оголённые шарниры. – В твоём исполнении оживает хоть Шерлок Холмс, хоть Софья Фамусова. Скажи, а играя на сцене, ты играешь сам, или позволяешь твоей компьютерной части делать свою программу?
-Что, всё помнишь тот наш первый разговор? – усмехнулся робот. – Я и сам не знаю, кто главенствует во мне во время спектакля. Думаю, оба мы что-то вносим в это дело. Понимаешь? Безупречная память робота, накипевшие эмоции человека – гремучая смесь.
-Накипевшие? – переспросила я. К-717 кивнул:
-Нечасто выпадает возможность побыть собой. Приходится сдерживаться, чтобы не выдать в себе человека. А попробуй-ка хоть несколько лет не выдавать ни одной своей эмоции вне сцены. Да ты сломаешься уже спустя пару недель, о каких годах я говорю?!
В металлизированном голосе Павла слышались ноты отчаяния. Я внезапно осознала страшную истину:
-Как же ты вообще держишься? Как ты можешь жить, отказывая себе в стольких вещах? Как сознание человека справляется с такой нагрузкой?
Человек в теле робота грустно усмехнулся, глазные диоды мигнули:
-Знаешь, зачастую мне кажется, что я давно сошёл с ума. На мои мысли не действует весь тот сложный набор гормонов, что так сильно сбивает с толку вас, людей. Однако как раз их отсутствие и сводит меня с ума. Ты знаешь, что такое фантомная боль? Хотя, откуда – с современным уровнем медицины вы уже давным-давно забыли слово «ампутация». Фантомная боль – это когда тебе кажется, что у тебя болит что-то, чего ты лишился. Скажем, если бы тебе отрезали руку, но ты бы ощущала боль в её пальцах.
-Что за ужасы ты мне рассказываешь?! – немного непонимающе возмутилась я. Павел остановил меня, продолжая:
-То же самое и у меня. У меня электронный мозг, механическое тело, компьютерная имитация органов чувств. Большинство моих эмоций – это лишь воспоминания о том, что я чувствовал, когда ещё был человеком. По сути, даже осознавая себя, как настоящую личность, я не могу быть полноценным, не могу чувствовать так, как настоящие люди. Все мои эмоции – лишь мысли, логические умозаключения, представления и воспоминания о том, как это могло бы быть. Это сводит с ума – понимать, что всё, что ты чувствуешь – наиграно. Я могу запросто перестать ощущать эти эмоции, но тогда я перестану быть собой. Чтобы оставаться человеком, мне необходимо хотя бы представлять, что я что-то чувствую, в то время, как на самом деле я не чувствую ничего.
-Путаница какая-то, - подытожила я. К-717 развёл руками:
-Теперь понимаешь? В моей голове творится ад. Я сам себя загоняю в рамки, ставлю себе законы и условия, которые сам же и нарушаю. Для того чтобы сохранять конспирацию, мне необходимо вести себя, как неэмоциональная машина. Для того чтобы сохранять свою человеческую сущность, мне необходимо представлять себе свои эмоции. Это так утомляет. Я так устал, Эльза, о, знала бы ты, как я устал!
Робот, нет, всё же, живой человек уронил свою механическую голову на механические же руки. Я впервые видела его таким сломленным, беспомощным, отчаявшимся. Впервые я понимала, что такое бессмертие – это, всё же, не дар, а проклятие.

Однако, как показали дальнейшие события, этому проклятию недолго оставалось длиться. Я часто задумывалась о том, какой же древний наш театр, но задуматься о возрасте К-717 мне пришлось лишь спустя неделю после той премьеры, когда во время очередной репетиции мой механический друг внезапно замер на месте.
-В чём дело, К-717?! – возмутился режиссёр. – Не время дурака валять! Ты что, забыл подзарядиться?
Робот молчал. Я, испуганная его непонятным поведением, бросила тросы со звёздами и выскочила на сцену. Когда я прикоснулась к его плечу, мне пришлось отдёрнуть руку – металл был раскалён. Я услышала шипение плавящейся силиконовой оболочки. К-717 серьёзно перегрелся, это было опасно.
-Срочно вызывайте техников! Он перегрелся! – закричала я, пытаясь стащить с головы робота его маску. Было горячо, но время не ждало, я была обязана его спасти, пусть даже ценой своих рук.
Внезапно К-717 повернул голову ко мне. Глазные светодиоды медленно гасли.
-Не стоит калечить себя… маленькая человеческая девочка, - отрывисто и тихо произнёс мой друг. – Я слишком долго жил, пора бы уже и честь знать.
-Нет! Ты не можешь! – мой голос задрожал. Это было несправедливо!
-Как видишь, прекрасно могу, - в затихающем цифровом голосе слышалась горькая усмешка. – И вот что я скажу тебе, мой друг, Эльза. Благодаря тебе в свой последний год я был жив, как никогда раньше. Пожалуй, встреча с тобой была лучшим, что случалось со мной за всю мою механическую жизнь. Спасибо тебе за это.
Мне на глаза навернулись слёзы. И как я раньше не замечала? Я так часто чинила его, так часто замечала, что его тело даёт сбои, но не предприняла ничего, чтобы помочь ему!
-К-717… Паша… не уходи, пожалуйста! – я протянула руки в нелепой мольбе.
Человек в механическом теле молча смотрел на меня. И я всё понимала – глупо было просить его жить дальше. Эгоистично. Он прожил дольше, чем любой из нас. Фактически, он был стар даже по меркам роботов. Разумеется, он не чувствовал боли, роботы на такое не способны, но человек в нём – он видел слишком много. Он заслужил покой.
Я горько улыбнулась и пожала его трёхпалую руку.
-Было замечательно познакомиться с тобой, Павел.
Робот изобразил на своём лице подобие улыбки – все его механизмы постепенно останавливались – и его глаза потухли навсегда.
Мой одухотворённый друг в механическом теле покинул этот мир, и мне оставалось лишь надеяться на то, что теперь его душа наконец-то обретёт покой.
Сказать, что знакомство с ним изменило меня – значит, ничего не сказать. Образ К-717 отпечатался в моей душе так ярко, что, пожалуй, будет сиять там до самого моего последнего вздоха. Он, запрограммированный на отличную актёрскую игру, в свою очередь, задал мне такую программу, которая вела меня по жизни к великим свершениям. Я ещё не знала, к каким именно, но я знала – они будут. Он помог мне изменить себя, чтобы я смогла изменить мир. И я его не подведу.

-Сцена ждёт тебя, Ронео! Не подкачай! – Рита закончила с причёской и гримом, Дмитрий дул на палец, который он уколол, укорачивая подол моего платья.
Я в последний раз оглядела себя в зеркале и, вполне удовлетворённая увиденным, отправилась на третью камерную сцену. Мой дебют должен был состояться, во что бы то ни стало.
Коридоры «Нового Глобуса» были полны жизнью – органической ли, механической – всякой. Служебные роботы, в основном приземистые, едва доходившие мне до колена, сновали взад и вперёд – кто-то нагруженный реквизитом или инструментами, кто-то с щёткой и совком, кто-то с пустыми руками, но весьма чёткими целями. Актёры и прочий человеческий персонал делали коридоры ещё более непроходимыми – всем почему-то необходимо было суетиться, бегать в разные стороны, почти сшибая меня с ног. И с чего такая суета?
-А ты не знаешь? – удивлённо воскликнула девушка-реквизитор. – Сегодня на вашей премьере будет присутствовать сам президент Земли!
Внутри всё неприятно скукожилось – ну за что мне ещё и это? Мало мне рядовых неудач, так теперь ещё у меня есть шанс опозориться перед первым лицом нашей планеты. Нервы были на пределе, но я всё ещё не собиралась сдаваться. К-717 не сдался после всего, что с ним произошло, а ведь он пережил куда больше меня. Вот то качество, которому он научил меня – никогда не пасовать перед любыми неприятностями. Он выдержал. Выдержу и я.
Да, я решила. Я ни за что не сдамся. Шоу должно продолжаться.
Свет прожекторов слепил глаза. Я вышла на сцену.

@темы: двое - я и моё безумие

Творчество из литровой банки

главная