Только творчество, только хардкор
Каждый шаг Андрея поднимал в воздух крошечное облачко пепла. Мужчина, нет, молодой парень шёл по до боли знакомой дороге, ощущая, как тоска сжимает его сердце стальной хваткой. Он так надеялся, что война не доберётся до его дома, он молил всех богов о том, чтобы снаряды истребителей не угодили в ту старенькую пятиэтажку советского образца, в которой он вырос.

Что ж, его надежды частично сбылись – среди руин и пепелищ его дом возвышался, почти невредимый, не разрушенный, как остальные. Битые стёкла и осыпавшуюся крышу можно было не учитывать – это мелочи. От соседнего дома, например, остался только фундамент: частично работа истребителей, а частично – людей, которые растащили кирпичи для укрепления своих убежищ.

Андрей остановился напротив покосившейся подъездной двери. Вряд ли когда-нибудь ещё кто-нибудь хлопнет ей, в спешке выбегая из дома. Вряд ли вообще кто-либо будет жить в этом доме.

Война пришла внезапно, вспоминал Андрей, поднимаясь по пыльным ступенькам. Никто никого не предупреждал, никто не ожидал подобного удара. Она пришла, неся с собой хаос и разрушение, свойственные ей. И всё, как водится, кардинально изменилось. Жизни сотен и тысяч людей попали под молот, выковавший из вчерашних учителей и инженеров солдат, вынужденных убивать, чтобы не быть убитыми самим.

В этой войне не было победителей – лишь проигравшие. Никто не добился своего, никто ничего не приобрёл – все лишь теряли. Безвозвратно теряли время, ресурсы, людей. Молодые теряли бесценные минуты юности, пожилые – спокойные часы отдыха. Теряли близких, теряли любимых. Теряли дом, теряли необходимые в мирное время навыки, теряли идеалы, теряли рассудок, теряли веру и теряли себя. Это было великое время потерь.

Андрей вздрогнул, припомнив, как однажды на привале его товарищ, незаметно для всех выживший из ума, бросился с ножом на офицера. Офицер был стреляный воробей, и не таких видал. Лёгким движением он уклонился от атаки, перехватил нож, и, не особо не раздумывая, вогнал его под сердце атаковавшему. Андрей до сих пор отчётливо помнил, какой яркой была кровь друга. Почему-то его кровь отличалась от той, что он видел у поверженных врагов, у случайных жертв (из мирных), у других раненых солдат. Это воспоминание было одним из самых ярких за всю войну, хотя Андрею изо всех сил хотелось выгнать эти образы из своей головы.

Парень почувствовал, как у него перехватило дыхание – и виной тому был не подъём до пятого этажа, разумеется. Он стоял возле своей двери. Обычной, казалось бы, ничем не примечательной металлической двери с облупившейся местами краской, неудобной ручкой, и замком, который нужно было открывать, предварительно навалившись на дверь всем телом. Для всех прочих людей эта дверь была одной из многих, обычной дверью. Для Андрея это была дверь, ведущая в иное измерение, иное время. Время, когда не было войны.

Он достал ключ, надёжно спрятанный в кармане, и, помедлив ещё мгновение, всё же открыл свою персональную дверь в прошлое.
Квартира встретила его особой тишиной, свойственной давно покинутым помещениям. Толстый слой пыли, смешанной с пеплом на всех вещах и полу, лёгкий сквозняк от ветра, свободно проникавшего через разбитые окна – здесь не было никого с того самого момента, как обитатели этой квартиры в спешке бежали из города.
Андрей нерешительно двинулся в сторону гостиной. Его рука в защитной перчатке скользила по стене, обшитой вагонкой – материал перчатки не передавал ощущения, но Андрей и так помнил, что должны были чувствовать его пальцы.

Комната, залитая солнечными лучами, ничуть не изменилась с тех пор, как он видел её в последний раз. Всё тот же шкаф с книгами, всё тот же диван со следами когтей кота, то же старое пианино с фоторамками на нём возле окна. Грязные тюлевые занавески, каким-то чудом оставшиеся на окнах, плавно покачивались от слабого ветерка.
Андрей подошёл к пианино и поднял упавшую фотографию. С неё на него взглянули родители – совсем ещё молодые, только окончившие институт. У них ещё всё было впереди тогда, в том далёком, почти нереальном прошлом. А что впереди у него?

Война закончилась. Оставшиеся в живых подхватили знамёна и разбрелись, кто куда. Никому не было дела до дележа награбленного, внесения изменений в политическую карту, установления нового строя. Все стремились вернуться домой – хотя бы для того, чтобы проверить, осталось ли что-то от их жилищ. Страшная и изматывающая война закончилась для всех, но закончилась ли она в каждом? Андрей подумал, что самая страшная война только началась. Битва бушевала в каждом выжившем, во всех, кто сложил оружие и вернулся туда, откуда когда-то начал. Это были бои не за территорию или ресурсы, это был страшный бой за душу.
Что делать в мирное время тому, кто привык воевать? Как управлять своей жизнью тому, кто привык слушаться чьих-то приказов? Куда идти тому, кто потерял все ориентиры? Андрей не знал.

Он приподнял крышку пианино и легко коснулся пальцами клавиш. Инструмент издал печальные звуки – с высокой долей вероятности он был расстроен. А Андрей? Был ли расстроен он? Им владела странная апатия, которой он явно не ожидал. Он ждал приступов ностальгии, депрессии. Он ждал паники и боязни будущего. Но апатия? Безразличие? К этому он готов не был.

Андрей попытался глубоко вздохнуть – не вышло, мешала защитная маска. Он взглянул на датчик радиации. Тот показывал неутешительные результаты – эта территория была непригодна для жизни.
К чёрту.
Андрей сел на стул и, стянув с себя защитную маску, бросил её на пол. Следом полетели перчатки, радиационный датчик, кислородные баллоны, защитная куртка. Андрей откинулся на спинку стула и вдохнул полною грудь сухого, пропылённого воздуха. Лёгкая улыбка коснулась губ парня – он так давно не снимал защиту, так давно не чувствовал солнечное тепло на своём лице.

Война разрушала дома и жизни людей. Война за мир, в конечном счёте, разрушила весь мир. Сейчас по всему свету мотаются сотни таких же потерянных людей, не знающих, куда им податься, как вернуться к прежней жизни. Кто-то начнёт искать ответ на дне бутылки, кто-то переборет себя и постарается наладить хотя бы подобие нормальной жизни.
А кто-то…

Андрей повернулся к пианино и вновь коснулся его клавиш. Когда-то всё могло бы быть иначе. Когда-то у него могло бы быть другое будущее. Сейчас же всё это уже не имеет смысла, как и не имеет смысла то, что инструмент играет совсем не так, как должен. В сущности, звуки, издаваемые пианино, подходят к ситуации, как никогда. Так пусть же льётся музыка! Пусть всё будет так, ведь иначе это быть уже не может.

И пусть там, в тех уголках памяти, по которым сейчас гуляет сознание Андрея, никогда не будет войны.